«В молодости я был революционером. В молитве я просил у Бога лишь одного: «Господи, дай мне силы изменить этот мир!»».

Прожив полвека, я осознал, что за все это время мне не удалось изменить ни единой души. Поэтому я поменял свою молитву: «Господи, дай мне возможность изменить хотя бы близких мне людей — мою семью и друзей, и этого мне будет достаточно».

Сейчас, когда мои дни уже сочтены, я молюсь так: «Господи, дай мне силы изменить самого себя». Если бы я молился так с самого начала, я бы не тратил попусту свою жизнь.

Небо – глубоко, как человеческое сердце.  Небо никогда не бывает одним и тем же, как человеческая душа. Небо всегда ново, как будто видишь его в первый раз. Можно часами смотреть, не отрывая глаз, в его бездонную  пропасть, наблюдать за облаками, меняющими свою форму, которые то похожи на воздушные замки, то на лилии в хрустальной вазе, то на чудовищ, вступивших в бой друг с другом. В горах краски видятся как бы через прозрачный кристалл; они контрастны и ярки. Здесь мало полутонов и переходов, как будто твердая рука написала картину, не смешивая красок палитры. Ночью звезды с их мягким мерцающим блеском становятся похожими на   жемчужины, рассыпанные по дну сказочного моря. Иногда кажется, что звезды это искры космического огня, которые взметнулись вверх из-за горизонта и застыли на лету в холодном пространстве ночи.

Необычен рассвет в горах. Его нельзя передать красками на полотне; его можно только увидеть своими глазами. На востоке появляется светлая полоса над горами. Сначала она неясного цвета, как волны весеннего разлива реки; затем она становится голубой, затем алой. Кажется, что заря разрывает черный полог ночи, и, сверкая радугой цветов, поет свою песнь, подобную гимну победителя. Вершины гор как бы пробуждаются от сна, а ущелья и пропасти, которые казались ночью черными тенями, отбрасываемыми горами, клубятся туманом, — как будто из бездны поднимаются волны сизого  дыма. Небо в эти минуты похоже на голубой топаз, затем на лазурит. Встает солнце в короне лучей и кажется, что по голубому лазуриту текут потоки расплавленного золота.
Утро в горах чем-то напоминает творение мира; а вид пустынных гор – то время, когда земля еще не была осквернена грехом. Здесь особая красота – задумчивая красота камней, которые кажутся огромными цветами, выросшими в сказочном саду. В ущелье гор всегда тишина, но особая певучая тишина, оттеняемая шумом ветра или звуком серебряного ручейка, который вьется, как кружевная вязь, среди камней и валунов.
Кавказ называют царем гор; а монахи и отшельники, живущие в его пещерах – это приближенные и друзья царя, которым он открывает ворота своих каменных дворцов, которых он одаривает своим вековым сокровищем – безмолвием, где исчезает само время, и сердце чувствует дыхание вечности.
Прекрасен закат в горах, когда облака кажутся окрашенными пурпурным цветом; они похожи то на венок из алых цветов, то, когда ветер гонит их к западу, – на здания, объятые огнем, на горящие города или острова, залитые кровью. Если это грозовые тучи, то небо похоже на страницы Апокалипсиса.

Что влечет монаха в горы? Почему просыпается радость в его сердце, как родник среди обломков скал и деревьев, впившихся своими корнями в камни, и душа сама начинает петь без слов и звука? Это – тайна, которую не открывают уста, заключенные молитвой. Здесь душа понимает то, что значит сказанное в словах псалма: «…Ты светишь дивно с гор пустынных».

Горы – это царство молчания, поэтому и мое слово уступает место молчанию – этой песни во славу гор. Горы – это образ духовного восхождения, где нужен непрерывный духовный подвиг и труд. Пропасти и  ямы под ногами – это те черные провалы греха, которые сокрыты в человеческом сердце; змеи, притаившиеся под камнями – страсти, которые своими ядовитыми зубами уязвляют душу, когда притупляется духовный взор подвижника, когда он забывает о том, что вечная жизнь и вечная гибель решается в глубине его сердца, что самое главное не то, что творится вовне, а то, что в нем самом..

(архм. Рафаил Карелин)